Hexenhammer

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Hexenhammer » Покинувшие город » Эльжбета Вольская


Эльжбета Вольская

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Эльжбета Вольская (Катарина фон Линдеманн)
Эла, Бета

Возраст и дата рождения:
23 года, 17 января 1994

Раса:
ведьма

Деятельность:
Департамент магической защиты, техник-артефактор

Навыки и таланты:
Те, кто знают Эльжбету, смело могут заявить, что талант к созданию артефактов и зачарованию неодушевленных предметов — чуть ли не единственное, чем располагает девушка. Целительство? Скорее оторвет с мясом нос, чем вылечит насморк. Ментальная магия? Сохраните нервы и обратитесь к профессионалу. Из всех многочисленных сфер магии, пани Вольская умеет немного поджечь//подкоптить одежду собеседника, а что останется — полить непонятной алхимической смесью собственного приготовления. Все-таки, в алхимии она разбирается.

Взламывает замки и пароли, хотя ни на что, мощнее чьего-то ПК или частной wi-fi сети, не покусится. Против тех, с кем не может справиться магически, использует приём «песок в рожу и запинать», а если и это не сработает — бежать будет быстро и стремительно. Неожиданно, но умеет справляться с тем, что создаст, засим с оружием почти всегда на «ты».

Когда-то умела играть на фортепиано, сейчас может набрать что-то незамысловатое. Неплохо поёт, но ограничивается мурлыканьем какой-нибудь случайно услышанной песни под нос. Знает этикет, но в большинстве случаев его не соблюдает. Хорошо рисует, но только черно-белые изображения карандашом//ручкой.

Характер:
Эмоциональная, широкой души чело... то есть, ведьма — это Эльжбета. Она бурно жестикулирует, даже, если руки чем-то заняты, не стесняясь что-то снести в процессе: всегда поднять//починить можно, чего уж там. Прямолинейна, и не стесняется высказать в лицо собеседнику всё, что о нём думает. Тем не менее, чует, когда нужно смолчать, и тогда мечет глазами молнии и стучит ноготками по первой попасшейся поверхности//притоптывает ногой//мнет что-то в пальцах. Скорая на расправу — если уж кто-то обидел — но только от того, что слишком отходчивая (в большинстве случаев), и отомстить нужно быстрее, пока не перегорела.

Иногда её переклинивает, и девочка-ураган превращается в нечто, что любит закурить на подоконнике, разговаривая при этом за жизнь. Иногда, просто уходит в себя на пару дней, сосредоточенно ковыряясь среди хитросплетений магических потоков своих изделий. Потом возвращается, хватает за руку и тащит в ближайший бар, чтобы «выкинуть из головы всю эту хрень», причем, какую именно «хрень» имеет в виду, никогда не уточняет.

Страдает от наличия идеи-фикс, и страдание усиливается природной отходчивостью Вольской. Верит в добро с кулаками и необходимое зло, нередко осуждает тех, кто строго делит мир на черное и белое — в первую очередь это относится к её отцу. Искренне привязывается к дорогим ей людям, хотя не гнушается делать вид, что ничего такого и в помине нет. Остро переживает разной степени подставы, клянется никогда в жизни не возвращаться к подставившему, но через неделю может примчаться на помощь. Помогать ближнему своему — это вообще святое, да.

Внешность:
[float=right]http://s8.uploads.ru/t/fRTZE.png[/float] Эльжбету трудно назвать красавицей; хорошенькая — в лучшем случае. Темные волосы частенько оказываются собраны наверх, открывая вид на высокие скулы, плавную линию челюсти и тонкую шею. У девушки большие, близко посаженные глаза, в которых постоянно плещется буря эмоций, чуть вздернутый нос и пухлые губы — всегда немного покрасневшие и припухшие из-за идиотской привычки их закусывать во время работы.

Тётка пыталась разъяснить ей понятие слова «женственность», и в какой-то мере даже преуспела: Вольская под настроение щеголяет мастерски нанесенным макияжем и завитыми локонами, бросает томные взгляды из-под пушистых ресниц и движется мягко и плавно, вся такая хрупкая и аккуратная. Но такие деньки достаточно редки, ведь чаще всего порывистой ведьме достаточно забрать волосы в хвост, чтобы точно не мешали, и умыться, совершенно забыв о многочисленных кремах и пудрах. Она хаотична и резка в движениях, и производит впечатление особы, которая никогда не останавливается — этакий электровеник.

Руки в мелких царапинах и ожогах — все из-за неполадок с рабочим материалом, которые нормально залечить времени не было и от которых девушка всегда отмахивалась вечным «потом». Проколоты уши, хотя серьги она носит не всегда. Над тазобедренной костью вытатуирован крохотный стриж. В моменты сильного волнения её речь приобретает польский акцент.
внешность: Kaya Scodelario

История
«...отцу не нужна была дочь. Ему была нужна династия.»
Катарина фон Линдеманн — так назвали девочку, родившуюся в семье инквизитора морозным январьским днём. Она росла смешливой, громкой, обожающей скатываться по перилам лестницы родного дома: всё вопреки отцовским заветам. Слишком открытой миру, ей с малых лет претили настановки о том, что истинной леди полагается быть сдержанной и благоразумной, что выражать свое мнение, переча словам старших — признаки дурного тона, и много других «что», из-за которых она в открытую спорила с отцом. И получала за это после. Но курса своего не меняла, напоминая бронепоезд — куда вижу, туда качу. В то время, когда девочка все же проявляла задатки юного невинного ангела, она получала чуть ли не все, о чем могла желать. И это было бы хорошо и славно, не чувствуй она, что за каждым подарком и согласием кроется своеобразный крючок, нитка кукловода, который после спросит с дочери сторицей.

Намного ближе и теплее отношения были с матерью, которую Катарина навсегда запомнила, как веселую женщину с каштановыми волосами, хохочущую по любому поводу и выглядевшую как девчонка в её тридцать с лишним. Юной фон Линдеманн было невдомек, как её родители вообще сошлись, с такими-то диаметрально разными характерами и взглядами на жизнь, но на расспросы свои ответов она никогда не получала. А после и вовсе перестала спрашивать, иногда только расстраиваясь, что отец, принявший жену, какой та была, не желал смириться с натурой старшей дочери. Другое дело — малышка Нелли, родившаяся черед четыре года после Катарины: тихая и покладистая, она казалась идеальным ребенком. В сестре девочка души не чаяла, нередко предпочитая любой другой деятельности возню с младшей.

Катарине одиннадцать, и она молчит о том, что видела слёзы матери: Сильвия, не зная, что не одна, дала себе волю, оплакивая свою жизнь в золотой клетке — Генрих фон Линдеманн был строгим и жестким человеком, не терпящим неподчинения. Неприязнь к отцу берет новый оборот, ведь девочка искренне не понимает, как можно было довести её маму — солнечного во всех смыслах человека — до слёз. Она не знает, что делать с такими чувствами, и незнание это выливается в наигранно-вежливую (и потому — немного издевательскую) речь при каждом обращении к родителю. Это, в свою очередь, выливается в критику с его стороны, что только увеличивает пропасть между отцом и дочерью. Год спустя пропасть становится непреодолимой.

С того самого вечера девочка будет не раз просыпаться ночами в слезах и с еле сдерживаемыми криками: застывший, мертвый взгляд её младшей сестренки станет преследовать её в кошмарах. То, что должно было быть обычным походом в театр, обернулось ужасом наяву — ночь, грабитель, оказавшийся магом, слишком быстро вспыхнувший конфликт и кровь, много крови. Факт того, что она больше никогда не поговорит с матерью и сестрой, окончательно дошел до Катарины только в день их похорон. Она рыдала, захлебываясь слезами, бросалась к двум гробам с мольбами о том, чтобы её родных не забирали — умоляла она в основном отца, чья молчаливая фигура была образцом непоколебимости. От могил её уводили чужие руки, принадлежащие незнакомой темноволосой женщине, в объятиях которой юная фон Линдеманн пыталась найти утешение. Правда, напрасно.

Дом опустел после трагедии, а девочка все так же ожидала, что где-то в коридоре послышится смех матери, а из-за угла выйдет и застенчиво ей улыбнется малышка Нелли. Быть сиротой при живом отце оказалось страшно и больно — мужчина хоронил себя на работе, стремясь вычислить убийцу. Самой же Катарине было плевать, кто совершил то преступление. Ей был нужен отец. Ей была нужна поддержка, хоть кто-нибудь родной рядом — но, увы. Неловкие попытки привернуть внимание Генриха обречены на провал и, когда девочка почти отчаялась, на пороге появилась та самая незнакомка с похорон — как оказалось, родная сестра матери, Маргарет.

Тетка немного напоминала отца — строгостью и уверенностью в своих действиях — но она без лишних слов оставалась с Катариной в пустом доме, помогая племяннице справиться с горем. А после — и с магией, ведь отцу о таком не расскажешь, не тогда, когда он устроил свою личную охоту на ведьм. Впервые в жизни девочка осознает, что боится родителя, до дрожи в коленках боится, ведь, если он так люто ненавидит магов, то что может сделать с ней? В голову не приходит ничего хорошего, а родственные узы отходят на задний план; да и в том, что Генрих её не любит, она не сомневается.

Катарина скрывает своего хранителя от отца (вечные отлучки последнего в кои-то веки начинают быть ей на руку) и потихоньку учится магии; потихоньку — чтобы не узнал Генрих. Краткое затишье кончается быстро, когда, незадолго до своего тринадцатилетия она узнает, что Маргарет покидает Гартштадт и едет в Польшу к жениху. Перспектива остаться один на один с отцом девочку совершенно не радует, и она просит забрать её с собой. К счастью, тетка соглашается, и страну Катарина покидает под именем Элизабет Фишер — чтобы, позже, официально стать Эльжбетой Вольской.

«— В чём смысл магии, если мы не можем решать реальные проблемы?
— Мы можем решать некоторые проблемы. Так что мы решаем то, что можем.»

Эла живёт в Варшаве восьмой год, по всем документам числится единственной дочерью четы Вольских, и жизнь ей эта нравится. В ней нет места холодной жёсткости и «я так сказал», которые она так часто слышала в отеческом доме, её характер не забивают, давая развиваться, как личности, ошибки не наказываются, а разъясняются, и, что самое главное, она может беспрепятственно заниматься магией. Последнее, правда, в основном было методом тыка и изучением теории, ведь в «свою» сферу долго юная ведьма попасть не могла, в моменты отчаяния и тлена громко нарекая себя бездарью, неучем и прочими словами — после чего театрально прикладывала руку к груди и уплывала на кухню заедать свою боль. После, под смешки приёмного отца, возвращалась и с новым рвением приступала к работе над собой.

Со временем пришло понимание, что она хорошо работает со всем, что не дышит. Поджечь ковёр или зачаровать иголку на самостоятельное шитье оказалось плевым делом, только правило работало и для тех, кто попросту перестал дышать: когда по дому, качаясь во все стороны, прошлась сдохшая соседская кошка, Вольские спохватились и аккуратно попросили приёмную дочь больше так не делать. Потому что некромантия. Нехорошо в рамках закона. Совета Эла послушалась, больше даже не пытаясь сунуть нос в эту степь, вместо того всерьез занявшись изучением рун, алхимии и всевозможных способов наложения чар. Ей подыскивают подходящего учителя — сведущую ведьму из варшавского Ковена, — и не раскритиковывают в пух и прах очередное «творение», взорвавшееся сотней очаровательных искорок.

Кошмаров больше не было. Была вина. За то, что выжила именно она, а не маленькая нежная Нелли, в памяти Эльжбеты сохранившаяся юным ангелом. За то, что она больше не помнила, как пахли волосы матери, и как звучал её смех. Еще она злилась — старой и отболевшей свое злостью — на отца, который в тот вечер был где-то далеко, а не с ними, ведь он мог бы их защитить, и который после словно забыл о существовании дочери. Она не знает, увенчался ли его поиск убийцы успехом, и эта мысль гложет её все больше и больше. Решение вернуться в Гартштадт ради «неоконченных дел» созревало долго, и в конце концов девушка просто поставила приёмных родителей перед фактом, пообещав вернуться, когда всё выяснит. Тогда же впервые с языка слетает необдуманное «мама» и «папа» — к огромному удивлению Маргарет и Казимира, которых до того младшая Вольская звала исключительно по именам. Пожалеть о своих словах она не успевает, угодив в объятия родных, а после — отбыв в Германию со спокойствием на душе.

Ей кажется, что Гартштадт не изменился со времени её побега; денег хватает на содержание маленькой квартиры-студии на окраине Вестеншафта, да и на существование она зарабатывает, устроившись артефактором в Департамент магической защиты. Она наводит справки — осторожно и аккуратно, ведь какое дело какой-то Вольской до трагедии семьи фон Линдеманн? — и со временем все больше убеждается, что ей необходимо заглянуть к тому, кто лично вел допрос, а позже казнил подозреваемого: к отцу.

Идея большого счастья не вызывала, ведь детский страх попасть под горячую руку родного родителя все еще никуда не делся, но Бета всегда была слишком упрямой, и нередко добивалась своего, просто взяв себя же «на слабо». А слабо ли постучаться в нужную дверь и потребовать ответов на вопросы? Не слабо. Просто чертовски страшно.

Связь с игроком: ЛС

Разрешение на передачу персонажа в случае ухода: не даю.

<a href="http://hexenhammer.mybb.ru/viewtopic.php?id=77#p1280"><b>артефактор ДМЗ</b></a>

Отредактировано Эльжбета Вольская (2018-01-06 15:04:24)

+2

2

Эльжбета Вольская, утро доброе. Укажите настоящее имя в скобках после псевдонима.
И во внешность прототип)
Больше замечаний нет.

0

3

Фабиан Вайс, и Вам доброго утра!
поправила.

0

4

Добро пожаловать в Гартштадт!
Перед началом игры рекомендуем Вам заглянуть в Библиотеку, если еще остались какие-нибудь вопросы.
В случае, если Вы пришли без партнёра, загляните в эту тему.
Приятной игры!

0


Вы здесь » Hexenhammer » Покинувшие город » Эльжбета Вольская